Город – расчерченный, монотонный, ритмично гудящий – сложное место, чтобы улавливать тонкий трепет мироздания. Бывают, конечно, яркие вспышки: то скользнёт по тебе взгляд, в котором можно утонуть, то набежит и растает шлейф аромата, то переменится и упорхнёт грациозное движение в толпе. А бывает, в воздухе задрожит незнакомая мелодия и властно остановит, и заставит оглядываться в поисках источника. Как найти Сергея Садова? Идите на звук.
Именно так и сделала главный редактор журнала «Народное творчество» Светлана Смирнова, случайно различив среди городского шума звуки тонкой, неевропейской музыки. Сергей, как обычно, играл на своём диковинном струнном инструменте, как будто выторгованном в антикварной лавке в какой-нибудь экзотической восточной стране. «Да, выглядит как инструмент с очень солидной историей, – соглашается Сергей, – с моей интенсивностью игры, его год идёт за пять. Я – «маньяк труда». Могу по несколько часов в день выступать на разных площадках города». Вот уже без малого 20 лет он выступает на улицах Москвы со своей верной садорой – инструментом собственной разработки, в звуке которого можно услышать и балалайку, и индийский ситар, и гусли, и арабский уд.
Профессиональный музыкант со стажем более 40 лет, Сергей получил классическое образование (отделение народных музыкальных инструментов музыкального училища), но в то же время хорошо знаком с современными музыкальными тенденциями: импрессионизмом, джаз- и рок-направлениями. Сергей Михайлович Садов стал, можно сказать, патриархом московского андеграунда и уличной культуры Москвы. На Арбате, практически в любую погоду, его можно было встретить у театра им. Вахтангова. Он рассказывает: «К сожалению, в 15-м году Арбат уничтожили как очаг культуры. Раньше люди ехали даже из Германии послушать. Во всех путеводителях по Москве рассказывалось об арбатских уличных музыкантах. Теперь этого нет. И что произошло? Мы начали терять свою самобытную культуру. Теперь на улицах читается рэп и поётся попса. А рэп – это не вопросы духовного, внутреннего в человеке, это вопросы исключительно социальные: белые плохие, чёрные хорошие, или наоборот…
…Культура уличной музыки – это тонкий процесс. Запретить, сломать оказалось легко. А возродить – по человечку, по крупице – это большой труд. Ведь эти люди работают, можно сказать, на благотворительных началах».
В 2015 году действительно произошла «зачистка» Арбата: департамент культуры передал пешеходные зоны (а это около 30 километров!) в ведение департамента торговли, в результате все проявления уличной культуры исчезли, их место заняли торговые палатки. В силу отсутствия внятного законодательства на этот счёт, артистов стали активно привлекать к ответственности то за незаконную торговлю, то за организацию несанкционированных массовых мероприятий (ст. 20.2 КоАП), то за нарушение общественного порядка – административные статьи, штрафы, конфискация инструментов. В том же году прошла серия акций протеста, в том числе одиночные пикеты «Арбат замолчал», когда артисты стояли с заклеенными ртами. Сергей возглавил «Московскую общественную организацию работников культуры уличного жанра». С тех пор дело сдвинулось с мёртвой точки – появились такие проекты, как «Музыка в метро», «Уличный артист». У музыкантов появилось некое правовое поле, защищающее от поборов и преследований. Городские власти, артисты и жители столицы пытаются найти приемлемые для всех варианты сосуществования. Согласовываются и оборудуются точки, расписывается график выступлений, пытаются контролировать уровень громкости, ограничивать ненормативную лексику.
![Садов-афиша](https://o-roo.ru/wp-content/uploads/2019/02/sadov-afisha-1280x1903.jpg)
«Огромную роль в нашей народной культуре играют струнные щипковые инструменты, такие как балалайки, гусли, гитары – а они очень тихие, не громче голоса. Чтобы народный музыкант мог существовать в городской среде, чтобы его банально было слышно – нужно звукоусиливающее оборудование. Это – одна из ключевых проблем взаимодействия уличных музыкантов и правоохранительных органов…
… Здесь возникает вопрос: как контролировать работу этих деятелей культуры, если до сих пор не существует прописанного законом статуса «уличного артиста». А там, где нет чёткой законодательной базы, там возникает повод для коррупции».
Своё понимание роли уличного творчества Сергей в очередной раз сформулировал на Московском урбанистическом форуме в парке Зарядье:
«Артистов не нужно расставлять по улицам «для красоты». Артист – это не элемент интерьера, не тротуарная плитка, не урна. Любое выступление должно быть, пусть маленьким, но событием культурного масштаба. На первой железной дороге России – Царскосельской – приезд поезда отмечался выступлением симфонического оркестра. Дирижировал в течение многих лет специально приглашаемый Иоганн Штраус. Вот такой проект уличной музыки был ещё при царе…
… Это вам не «Я на тебе, как на войне» или «Группа крови на рукаве». Конечно, люди у нас сейчас заняты по большей части собственными проблемами – что музыканты, что прохожие – всем некогда. Именно поэтому нужно прилагать усилия, чтобы городская среда не опускала человека до уровня примитивных, низменных чувств. Конечно, проще поставить девчонку в витрине на шесте – пусть крутится и раздевается. Но мы должны поднимать народное самосознание, а не опускать его, тогда будет и кому Родину защищать, и народное хозяйство поднимать. Все мы живём в мире вибраций, город – это вибрация, наши тела – это вибрация, а музыка – это вибрация наших чувств и смыслов в чистом виде. Поэтому кому как не музыкантам улучшать этот мир, делать его чище и духовнее. Также не нужно забывать, что мы не в посёлке или в деревне, а в столице, что на наш город смотрят как на центр. И есть такие знаковые улицы, как Арбат, Коломенское, Никольская, где уровень артистов должен соответствовать этому высокому статусу. Мы должны поднимать планку выступлений. Это – совместная творческая работа артиста и слушателя. Важно сохранить нашу культуру, ведь до нас столетиями это делали другие; мы можем действовать только в то время, в которое мы живём, и другого не будет. Здесь очень важно находиться в настоящем моменте, моменте осознанности. Практики достижения осознанности существуют во всех духовных школах мира, в том числе и в православии». Стоит заметить, что и официальные структуры подключаются на своём уровне к «поднятию планки». Так, в проекте «Музыка в метро» предусмотрены аккредитация и прослушивание кандидатов.
Разговорившись со своими слушателями под пасмурным московским небом, Сергей Садов раскрывается и как тонкий знаток восточных философских систем. Что такое эти звуки, остановившие нас и притянувшие из суеты города? Сергей объясняет: «Вот нота «ля». В европейском понимании – это не музыка, а 440 Герц. Музыкой она становится тогда, когда артист придает этой ноте дыхание и орнаментальное ритмическое движение, уравновешивая её со своим внутренним состоянием.
![Садов-афиша2](https://o-roo.ru/wp-content/uploads/2019/02/sadov-afisha2.jpg)
«Другую ноту стоит брать, когда мы выходим из своего внутреннего состояния во внешнее пространство. Она будет иметь уже другой рисунок. Бывает, достаточно и двух нот, чтобы это стало мелодией»
Так звучат древние инструменты, послушайте: вот индийский сантур, вот уд, которому три тысячи лет! Музыка тогда строилась на другой основе, она была обрядовой и восстановительной. В принципе, это и есть то, чем я занимаюсь. Наш интеллект – это наш хранитель, он не позволяет нам, грубо говоря, «сдохнуть в канаве», он учит нас выживать. Вместе с тем, с другой стороны, он генерирует страхи. Человек боится будущего: как завтра жить, вдруг заболею, вдруг умру, вдруг что-то не получится? Это невротическое состояние проявляется в мышечных зажимах, нарушениях циркуляции, кровообращения, а, в конечном итоге, в потере жизненной силы.
Чтобы уравновесить себя, нужно освоить искусство правильного дыхания. В китайской культуре это искусство называется «цигун», в индийской – «пранаяма», в монастырской системе православия – «умное делание». Делать это через музыку, связанную с дыханием – это не колдовство, а естественное оздоровление.
Какой именно акустический инструмент при этом является источником звука, уже не имеет значения. Традиционная русская музыка, например, основана на колокольных звонах – и это тоже оздоровительная практика. Вот колокол бьёт [играет]. Вот колокольчик звонит: звонарские техники можно и на других инструментах применять, здесь важен принцип. Речь не о церковном-нецерковном. И у шаманов, и в церковной звоннице вы находите похожую работу с вибрациями. Народное всё идёт от дыхания, будь то русская, арабская или азиатская система. Молитвы тоже построены на дыхании: правильные слова, определённая ритмика. Наши былины тоже писались определённым образом, там вторая и предпоследняя доли сильные – вот, послушайте [играет]. Русская музыка – между домрой, гуслями и звонницей. А вот сейчас послушайте – это характерный для Глинки почерк. Вот она, наша музыка – широкая, как русская душа!
Колдовство же начинается там, где музыка становится на службу другим целям – будь то обогащение или контроль. Самый понятный пример: шоу-бизнес. Вот где чёрная магия! И не важно, Паганини это поехал с концертом к какому-нибудь графу, или современный эстрадный деятель на корпоратив. Здесь музыка не восстанавливает наши тело и сознание, она их использует: захватывает тело и манипулирует сознанием. Достигается это, в первую очередь ускорением темпа и изменением ритма. Я работаю в темпе сердца – 60 ударов в минуту, в современной эстраде – 80,90 и так далее. Здесь уже речи не идёт о снятии зажимов, самоочищении, наоборот – выброс адреналина, учащение сердцебиения, стресс. Что-то заболело? Съешьте таблетку!
Европейская школа привнесла в музыку также вредительство договорных систем, т.е. условностей, определённых позиций, понятий, в рамках которых музыка якобы должна существовать.
Вот что они сделали с блюзом, послушайте – я перебираю звуки в каких-то стандартных позициях, а проходящий мимо блюзовик скажет: «О, да это же блюзмен играет!» Да не блюзмен я… Понимаете, музыка – это не про позиции. Она либо звучит у тебя здесь, внутри, либо нужно бросать эту профессию. Можно быть виртуозом, но если ничего, кроме чужих цитат – Баха, Бетховена – внутри не звучит, нужно бросать.
Что касается музыкальных инструментов, то европейцы переняли много восточного через арабов, персов. Например, уд – прообраз лютни и гитары – появился в Испании после арабского завоевания. Многое привезли из крестовых походов. Но инструменты-то привезли, а смысл потеряли. Они же в Европе с копьями бегали, когда там, на востоке, были библиотеки, знания. Европейцы всю музыку упаковали в жёсткую понятийную систему и очень удивляются, когда слышат наших композиторов, вроде Мусоргского, который всю жизнь разрабатывал народную, крестьянскую музыку и эстетику. Ведь Мусоргского нельзя просчитать логически, как Баха. Как и всю нашу русскую жизнь, впрочем.
Поэтому если хотите заниматься предметно европейской музыкой – либо играйте Баха, либо ищите первоисточники. Например, если вся рок-музыка основана на гитарном звуке, а гитара – это видоизменённый уд, то почему бы не обратиться напрямую к Ирану? Я и Баха, и рок переиграл, теперь мне это незачем. Сейчас в свою музыку я вставляю вкрапления и джаз-рока, и этнических систем – получается такая полистилистика. Я её определил когда-то как ‘психоделический альтернативный классицизм’».
Свой метод сочинительства Сергей описывает практически в религиозных терминах: «Я подбираю то, что звучит у меня в голове. Не где-то там – это был бы плагиат, а именно внутри. Не важно, русское это по форме, арабское или китайское. Вначале я успокаиваю сердце, как и положено на молитве православному человеку. Успокаиваю через дыхание. Потом прошу, чтобы Господь мне помог. И только потом начинаю решать какие-то свои музыкальные задачи. Часто я ставлю loop-станцию и записываю всё, что идёт. Идёт куча мусора, но среди этой кучи я вижу: вот, кусочек откровения. А дальше идёт работа над этим моментом истины. Есть одно ограничение, связанное с тем, что уличная подача требует всё-таки чрезмерного оттенка красоты. Это близко к гламуру, но в хорошем смысле. Если бы не это, я бы писал несколько жёстче, как работали Шнитке, Габайдулина, Шостакович. Некоторые фразы, тем не менее, всё равно получаются альтернативными, перечёркивающими стандарт».
Помимо уличной музыки, Сергей постоянно гастролирует. Алтай, Тюмень, Краснодар – это из недавнего. Есть у него дипломы крупных российских фестивалей, недавно он получил премию министерства культуры республики Татарстан на фестивале колокольного звона в Елабуге. Головку грифов садоры украшают ленточки с фестивалей этого года. Свои выезды заграницу Сергей называет «рапирными», как одиночные направленные уколы – в Финляндию, в Германию. Но особо он отмечает свою поездку на объятый войной Донбасс в 2014 году. «Не думал я, что мне, воину-интернационалисту, через 33 года после увольнения из рядов вооружённых сил придётся ехать по нашей стране на собственной машине в зону боевых действий». Сергей дал несколько концертов для ополченцев и простых жителей Донбасса.
![Садов-луганская филармония](https://o-roo.ru/wp-content/uploads/2019/02/sadov-luganskaya-filarmoniya-768x512.jpg)
Свою любовь Сергей встретил тоже на Арбате. Юлия Кожевникова, кардиолог, спешила по делам, но увидела Сергея: «Арбат – это поворотная точка, место искривления пространства. Сергей был похож на пирата, только попугая на плече не хватало. Такой дикий, с распушёнными волосами, в шляпе, безумный! И я поняла: мне нужно сейчас или измениться самой, или навсегда остаться в круге, в котором я не смогу открыть для себя ничего нового». Пока она решалась познакомиться, решился Сергей. С тех пор она открыла для себя танец живота, барабаны и возможность творить собственную историю. Недавно у них родилась дочь, и вышел новый диск «Ближний Восток». Ȫ
статья написана для журнала “Народное творчество” и размещается на О.ру в авторском варианте с разрешения редакции
Добавить комментарий